Античный след. Окончание

Кратко:

Писатель Владимир Бухтияров в своей исторической заметке рассказывает об известных незрячих деятелях Древней Греции.

Казалось бы начитанные потомки должны гордиться замечательными «заложниками тьмы», сыгравшими заметную роль в общественной или политической, научной или культурной жизни своего времени, но деятельным страдальцам вовсе не обязательно сопутствовала объективность в мемуарной литературе, им посвящённой. В мемориальной обстоятельности университетских монографий и научно-популярных статей вопиющих неточностей тоже хватает.

Приходится признать, что характеристики былых «властителей дум» сильно разнятся в зависимости от реальной погружённости в тему и персональной порядочности авторов. Из-за предвзятости пишущей братии нужно с осторожностью сравнивать избранные источники, придирчиво сортируя «замшелые факты» и по возможности склоняясь к надёжной золотой середине, которая призвана гарантировать относительную объективность, хотя достигнуть этого удаётся далеко не всегда.

Накрепко укоренившееся отвращение видных представителей древнегреческой элиты к заурядному «прозябанью во мраке» лаконично резюмировал Аристотель: «Слепота есть некоторая лишённость…» Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что данное негативное отношение не было столь однозначным, потому что в Риме обнаружились приверженцы противоположной концепции. Вот и великолепный Марк Туллий Цицерон без колебаний заявлял: «Сама незрячесть трактуется как знак исключительной избранности героя…»

Так уж получается, что биографии нескольких невидящих сограждан непосредственно связаны с вездесущим кудесником риторики, уделявшим им пристальное внимание. Почему-то его историческим экскурсам и трепетным воспоминаниям хочется верить. Не зря виртуоз словесности в своих «Тускуланских беседах» с искренним восторгом упомянул целую плеяду достойных авторитетов с «ущербными очами». Среди них немало превосходных кандидатов для подражания.

Одним из протеже народного кумира являлся ведущий юрист, который с рождения «света белого не видел», но всё-таки получил блестящее образование и активно занимался частной практикой, так как из-за «природного недуга» не стал размениваться на изнурительное продвижение по карьерной лестнице или претендовать на муторную государственную должность. Всё тем же интеллектуалом и государственником отмечалось: «Уютный дом Гая Ливия Друза был полон людьми, настойчиво искавшими его совета. Зачастую зрячие не могли разобраться в собственных делах и доверяли слепцу!»

Вместе с другими современниками приобрёл известность и Гней Ауфидий. Ослепнув в очень пожилом возрасте, он продолжал активно поддерживать дружеские контакты, всё равно посещал сенат и участвовал в решении насущных вопросов. Кроме того, стойкий ветеран мог без суетливой спешки придаваться любимому творчеству и научным изысканиям, преуспев в различных дисциплинах, а поэтому остаток своих дней посвятил поэтическим упражнениям и написанию истории Рима на греческом языке.

Наиболее лестно непревзойдённый оратор отзывался о досточтимом Деодоте, на склоне лет совершенно утратившим зрение, но сохранившим неутолимую тягу к знаниям. По знаменательному стечению обстоятельств за ходом разносторонних изысканий даровитого грека внимательный хроникёр имел возможность достаточно долго и с комфортом наблюдать, потому что именно в его гостеприимном доме тот провёл финальный отрезок своего земного существования.

Неунывающий ветеран успешно адаптировался к пагубному состоянию и даже изобрёл неведомые ранее компенсаторные способы коммуникации. Скажем, на досуге, небрежно музицируя на пифагорейский лад, теоретик частенько с удовольствием погружался в глубокие раздумья, при этом по-прежнему привычно перебирая струны сладкозвучной лиры. Особенно удивляло то, что применяя собственный метод, бесподобный наставник всем желающим очень понятно преподавал азы геометрии: «Он исключительно словами терпеливо растолковывал зрячим ученикам, куда и какая должна пойти черта…»

Нельзя забывать, что в античной культуре солнечный свет считался воплощением языческой мощи в чистом виде. Изрядное количество учёных мужей издревле были уверены, что человеческий глаз слишком слаб для непосредственного восприятия всемогущего божества в его истинном облике. Настырные попытки вглядется в непостижимое явление жестоко карались лишением способности видеть. Однако неотвратимая «воля рока» воспринималась очень по-разному. Для одних данная утрата была «хуже смерти», а для других являлась благодеянием.

В частности, авторитетные философы Антипатр Киренский и Асклепиад из Флиунта, не различавшие общедоступных красот, находили разительное сходство между «физической непроглядностью» и «оцепенением от религиозного экстаза». Такое состояние любопытные эллины называли «умозрением», которое накрепко увязывали с полной слепотой. По стойкому мнению недужных единомышленников, невидимый ими мир ощущался совершенно иначе, ведь настежь раскрывалась его потаённая сущность, надёжно скрытая от остальных наблюдателей.

Эти совершенно утопичные воззрения в значительной степени разделял и фанатичный метафизик Демокрит Абдерский, в своих фундаментальных трудах первым назвавший атомом наименьшую частичку вещества, уже не подлежащую дальнейшему дроблению. «Отец» нескольких наук и бездетный аскет, ради учёных занятий так и не создавший семью, убеждённо писал: «Надо стремиться к многомыслию, а не к многознанию!»

Радует, что до нас чудом дошли отдельные остроумные высказывания из арсенала экстравагантного мудреца, ну а среди них оказались и поныне очень актуальные, например: «Законы бесполезны как для хороших людей, так и для дурных: первые не нуждаются в них, вторые при их наличии не становятся лучше!» Кроме того, уважаемый корифей утверждал: «Враг не тот, кто наносит обиду, а тот, кто делает это преднамеренно…»

Чтобы зримые мелочи людских забот не слишком притупляли остроту напряжённой деятельности могучего мозга, провинциальный гений десятилетиями почём зря терзал себя экстремальным воздержанием и строгими ограничениями в быту. Он являлся рьяным сторонником жёсткой дисциплины, а поэтому во имя достижения высокой цели громоздил телесные лишения, что легко подтверждается пронзительными фактами, ставшими ключевыми вехами его земного пути.

Довольно правдоподобное предание гласит, что махровый идеалист не до конца понимал всю призрачность сомнительных преимуществ предельной самоизоляции. Так как привлекательность греховных увлечений могла препятствовать подлинному раскрепощению духа, настырный материалист решил осуществить бегство из тёплого света дружеского общения в стылый мрак одинокой сосредоточенности.

Таким образом наивный первопроходец захотел бесповоротно погрузиться в хитросплетения зыбких гипотез и преднамеренно, с вызывающим шиком, выжег собственные глаза, направив прямо в них сконцентрированное отражение лучей солнца в зените. Причём, накануне он скрупулёзно рассчитал рациональную силу оптического удара. Для неординарного избавления от будничной суеты пожилой фракиец использовал мастерски вогнутую поверхность медного щита, с тщанием отполированную до зеркального блеска.

Возможно, в беспросветной повседневности эффект от теоретических построений и опытов на себе получался и более впечатляющим, но иллюзорные плюсы оказались гораздо менее ценными, чем объективные минусы рискованного эксперимента. Как и следовало ожидать, на этот раз неуемный исследователь потерпел жуткое фиаско, потому что прежний интерес к изысканиям постепенно угасал, а тяжкие муки неотвратимо сжимали тиски тупикового разочарования. Тем самым подтвердилась горькая истина его собственного изречения: «Лучше думать, перед тем как действовать, чем уже после случившегося!»

В подобном положении у кого угодно поневоле изменилась бы отношение к персональной беде, которая совершилась на эмоциональном всплеске и впопыхах. Не исключено, что измождённый старец запоздало спохватился и хотел бы пойти на попятную, но сокрушался уже впустую. Немудрено, что крутого мыслителя одолевали невыносимые хвори. Отягощённый депрессивной отрешённостью, он решился на отчаянный шаг.

Не удивляет, что печальная судьба Демокрита была отражена во многих произведениях древних авторов, отстаивавших порой диаметрально противоположные точки зрения на его деяния. Вот и Цицерон не раз упоминал его. Это и понятно, ведь в сферу интересов завзятого трибуна входили незрячие исторические личности , прославившиеся за сотни лет до периода гражданских войн, когда последовательный сторонник сохранения республиканского строя и был казнён. Данное кровавое преступление совершилось по приказу чрезвычайно жестоких членов второго триумвирата, стремившихся к неограниченной диктатуре.

К счастью, ещё задолго до трагической гибели плодовитого публициста, появились и широко распространились замечательные трактаты бывшего Консула. Естественно, их львиную долю составляли яркие описания выдающихся представителей предшествующих поколений его соотечественников, а в их числе потрясал воображение читателей Марк Атилий Регул. Этот непререкаемый глава и кормилец знатного плебейского рода вознёсся на вершину исполнительной власти в двести шестьдесят седьмом году до новой эры и вскоре за взятие Брундизия и разгром племени саллентинов в Апулии удостоился заслуженного триумфа. Однако, через десяток лет его второе консульство принесло горечь поражения и череду страданий.

Согласно надёжным источникам, во время Первой Пунической войны злополучный Регул командовал провальной экспедиции в Северную Африку, в ходе которой был пленён наёмниками Карфагена и спустя недолгий срок отправлен с посольством обратно в Европу, чтобы убедить римских сенаторов заключить мирный договор на очень невыгодных условиях. Только вот гордый патриарх отсоветовал влиятельным согражданам делать это и вернулся в заморское узилище. Так мужественный заложник чести выполнил клятву, данную враждебным финикийцам, фактически жертвуя собой. В отместку за непокорность разъярённые палачи заставили его впрямую смотреть на полуденное пламя беспощадного светила. Конечно, лишенные век очи патриотичного мазохиста мгновенно утратили способность фиксировать зрительные образы.

Пожалуй, особо любимым героем дневниковых записок и мемуаров был из ряда вон выходящий организатор и «властитель дум», долгие годы обходившийся без зрения, имя которого увековечили монументальные сооружения, возведённые по его приказу. До сих пор людям служат превосходная шоссе и уцелевший виадук, упоминаемые даже в школьных учебниках. По свидетельству всё того же Марка Туллия: «Наш древний Аппий, давно ослепший, продолжал занимать должности, вести дела и ни разу не отступился, как известно, ни от общественных, ни от частных забот…»

О безмятежном мальчишестве и бурном отрочестве Аппия Клавдия Цека сохранилось крайне мало сведений, неизвестна и точная дата его появления на свет. Нынешние маститые историки указывают различные версии, которые варьируются в широком диапазоне целой дюжины лет, а всё-таки скорее всего незаурядный патриций родился в районе трёхсот пятидесятого года до Рождества Христова.

Тысячелетний туман, окутывавший знаковую фигуру достопочтенного реформатора наконец-то немного рассеялся совсем недавно. Дело в том, что археологам на Форуме удалось обнаружить прилично сохранившуюся мраморную плиту, которая содержала «конкретный перечень» его зрелых деяний. Бесценная латинская надпись гласила: «Appius Claudius Caecus, сын Гая, цензор, консул дважды, диктатор, интеррекс трижды, претор дважды, курульный эдил дважды, квестор, военный трибун трижды, взял много крепостей самнитов, разбил войско сабинян и этрусков, не допустил заключения мира с царём Пирром, в цензуру замостил Аппиеву дорогу и провёл в город воду, построил храм Беллоны!»

Кроме всего прочего, талантливый писатель являлся создателем юридического трактата и сборника исковых формул, из-за чего правовая информация стала гораздо доступнее для населения. Вдобавок знаток ряда языков занимался переводами моральных суждений. Он и сам был не чужд сочинительству нравоучительных произведений. В частности, ему приписывалось авторство ультрамодного афоризма: «Каждый сам кузнец своей судьбы!» Встречается и другой вариант латинской сентенции: «Каждый сам себе кователь собственного счастья!»

Полезно помнить, что латиняне отдельные признаки видных лиц указывали в их индивидуальных «когноменах». Неутомимый летописец эпохи Плутарх со знанием дела сообщал: «Также дают прозвища по телесным недостаткам. Не только называют — рябым, чёрным и рыжим, но ещё — слепым и хромым…» В силу традиции, когда Аппий перестал видеть, его стали величать и «Цеком». Ну а так как он уже с детства являлся – «Клодием», то новое определение присоединили к этому родовому наследию, заменявшему фамилию, по-видимому, напоминая о колченогости далёкого предка.

Если учесть, что властный вожак масс помимо того в юности именовался Красс, в значении — толстый, то получается, что целых три эпитета с непрезентабельным смыслом формировали специфический «словесный портрет» архи активного руководителя. Впрочем, это не помешало ему стать великим. Встречается и его дополнительный «агномен», а именно — «Centemmanus», что переводится как «сторукий».

Последний потрясающий подвиг духа истинного патриота относится к двухсот восьмидесятому году до новой эры, когда римский сенат обсуждал наглый ультиматум Эпира. Это сравнительно небольшое государство, после разгрома латинян при Гераклее, самонадеянно потребовало предоставить независимость всем греческим городам юга Апеннинского полуострова, а также их сателлитам. По-видимому, напуганные законодатели уже готовились принять кабальные условия захватчиков, но ход истории круто изменил уже дряхлый «гвардеец политических баталий»!

Узнав о надвигавшейся катастрофе, неукротимый тотальник, одолевая телесную немощь, приказал рабам отнести себя на Форум и предстал перед растерянными сенаторами. Опираясь на крепкие плечи сыновей и зятьёв, он, не тушуясь и с яростным воодушевлением, произнёс призывный монолог, который сразу же был бережно и с документальной тщательностью скопирован. Несомненно, каждый фрагмент этого обращения к совести бил прямо по натянутым нервам, в чём легко убедиться:

«Где же ваши умы, что шли путями прямыми в годы былые, куда, обезумев, они уклонились? До сих пор я никак не мог примириться с потерею зрения, но теперь, слыша ваши недостойные советы и решения, ниспровергающие славу отчизны, жалею, что только слеп, а не глух… Вы трепещете перед царём Пирром, который часто в качестве слуги следовал за каким-нибудь из телохранителей Александра Македонского, а теперь дерзко бродит по Италии… Не думайте, что, вступив с ним в дружбу, вы от него избавитесь! Нет! Напротив только откроете дорогу тем, кто в дальнейшем будет презирать нас, уверенные в безнаказанности…»

Само собой, влиятельные сограждане были пристыжены и тут же отвергли позорный мир, единодушно заявив, что теперь переговоры с агрессорами будут вести только после ухода из страны вражеской армии. С того памятного дня насущные проблемы окрепшей державы они старались решать исключительно на чужой территории, хотя это и выходило далеко не всегда. Ну а так как более поздние официальные сообщения о харизматичном лидере не обнаружены, по-видимому, он вскоре скончался, ведь по меркам античности был чрезвычайно стар.

Античный след. Окончание

Рекомендуем

Об авторах

Античный след. Окончание

Рекомендуем

Об авторах

Хотите получать рассылку «Особый взгляд»?