Владимир Бухтияров Автор Таиса Марченко

Таиса Марченко

21.11.2025

Рельеф на ощупь: жизнь Валентина Гаюи. Часть 3

Кратко:

Поныне братьями Гаюи гордятся в родной Пикардии. Еще 120 лет назад там была воздвигнута скульптурная композиция, в художественной манере отразившая весомые достижения прославленных земляков. Вполне логично, что запечатленный в бронзе Валентин сидит, ласково и бережно прижимая к себе слепого ребенка, а рядом стоит Рене-Жюст с крупным кристаллом в руках.

В провинциальном захолустье наблюдался явный дефицит достойных учебных заведений низшего звена, поэтому базовые предметы зажиточные простолюдины самозабвенно осваивали в школе местного монастыря. Понятно, что на формирование их мировоззрения в значительной мере повлияло близкое общение со святыми отцами. Не случайно старший из родичей, получив классическое и духовное образование, стал католическим священником, а параллельно преподавал гуманитарные науки и физику в парижском колледже кардинала Лемуана.

В свою очередь, младшенький Валентин тоже двинулся по проторенной дорожке, хотя и остался светским человеком. Закономерно, что строгое воспитание в любви к ближнему вызвало у будущего подвижника Божьей милостью искренний интерес к имущественным и сословным противоречиям, что побудило вплотную заняться «вспомоществованием» обездоленным жертвам обстоятельств. Отчасти представить глубину его детских впечатлений должна помочь выразительная лирика Михаила Суворова:

«Вновь разом взрослея глазами,

Как это умеют мальцы,

Он молча следил за слепцами.

Влеклись бичевою слепцы.

Тревожно соседи вздыхали,

Крестились тайком неспроста

И в руки каликам совали

Гостинец, во имя Христа…»

В промежутках между разбором шифрованных депеш и заседаниями экспертной комиссии молодой интеллигент на дипломатической службе тщательно изучал знаменитое «Письмо о слепых в назидание зрячим». В нем Дени Дидро убедительно доказал, что тотальники способны к самым сложным видам профессиональной деятельности, компенсируя утраченное зрение тифлотехническими средствами. Авторитетный философ интересно рассуждал о психофизических особенностях и этике поведения людей с «ущербными глазами». Почерпнутые знания оказались архиполезными, неоднократно выручая Валентина Гаюи в его сложной жизни.

Однажды уже в Российской Империи к зарубежному кудеснику явилась очень напористая барыня и слезно упросила взять на обучение дочь, глухонемую от рождения. В нестандартной ситуации пригодился опыт сорокалетней давности, приобретенный на краткой стажировке в уникальной школе аббата Шарля Мишеля Делепе, заложившего основы сурдопедагогики. На публичном испытании 11 мая 1810 года наставник мелом на доске написал предложение с неточной расстановкой знаков препинания и орфографическими ошибками. Улыбаясь, девушка быстро и непринужденно исправила все намеренные погрешности.

Данный яркий пример потряс даже завзятых скептиков, до того сомневающихся в умственных способностях не слышащих и лишенных речи бедолаг. Явный успех эксперимента доказал перспективность их обучения. В результате у специалиста широкого профиля появилось еще несколько чрезвычайно молчаливых подопечных, включая наследницу влиятельного генерала И. И. Михельсона.

Карта Парижа для незрячих людей, музей Валентина Гаюи. Источник фото

Примечательно, что природный созидатель имел немало увлечений, совершенно не перекликающихся с беспрецедентным преподаванием или «кустарным конструированием» специфических наглядных пособий. Жаль отдельные разработки универсала так и не нашли реального применения. Об одном из «недооцененных прожектов» поведал слепой библиограф Марат Бирючков. Позволю себе процитировать его авторскую монографию «Силуэты», датируемую двухтысячным годом, которую выпустило издательство «Молодая гвардия»:

«Довольно долго и упорно Гаюи работал над усовершенствованием телеграфа. Первым, кто познакомился с моделью его устройства, был президент Петербургской Академии наук граф Н.Н. Новосельцев. Изобретением заинтересовался и морской министр, член Государственного совета П.В. Чичагов. Опытный образец передающего аппарата проходил испытание на линии связи между Петербургом и Кронштадтом…» К сожалению, более подробный отчет о значимом событии разыскать не удалось, да и детальную характеристику прибора тоже. Во всяком случае, в «эксплуатационную серию» он не пошел.

Печатная машинка для шрифта брайля, музей Валентина Гаюи. Источник фото

Безусловно, в своих социальных экспериментах продвинутый ученый опередил время! Причем буквально выгорая на благородном поприще облегчения участи страждущих, он серьезно повредил собственное здоровье и в апреле 1817 года подал новому министру народного просвещения А. Н. Голицыну прошение об отставке, а уже летом возвратился на берега Сены. Только вот убежденный приверженец человеколюбия в своем Отечестве оказался «лишним».

Там на склоне лет его и посетил директор Прусского института для слепых детей, которого на эту должность рекомендовал Валентин Гаюи, хотя до этого Август Цейне был всего лишь простым преподавателем гимназии. Интересно, что затем по роковому стечению обстоятельств немецкий соратник, как и его кумир, тоже лишился зрения.

Однако он успел написать потрясающие воспоминания, названные «Слепой в Парижском ботаническом саду». Нужно иметь в виду, что эта раритетная перепечатка архивной заметки появилась на русском языке в шестом номере журнала «Слепец» за июнь 1913 года. Осмелюсь здесь привести почти полный ее текст, исключив лишь подробные описания вольготного содержания животных на окультуренном пленере:

«Десятого вандемьера 1820 года в теплый, ясный осенний день вошел я в ботанический сад в Париже. Я долго рассматривал зверей, разгуливавших, если не на полной свободе, то хотя бы под открытым небом… Но я все еще не нашел того, кого искал и кто сыграл в моей судьбе такую значительную роль. А между тем он был в саду. Брат его, профессор минералогии Берлинского университета, изобретший кристаллографию, которого я встретил, сказал мне это.

Не обнаружил я почтенного старца и под ливанским кедром, осеняющим ветвями памятник Линнея. Наконец я заметил слепца, гревшегося на солнечной площадке. Мы с женой подошли и сели рядом с ним на скамейку. Это был Валентин Гаюи, которого в 1806 году я видел еще бодрым человеком, когда он проездом останавливался в Берлине. Он ехал тогда в Петербург, чтобы основать там институт для слепых по образцу парижского. По его указаниям я основал подобное учебное заведение.

"Вы ли это, — обратился я к нему, — глубокоуважаемый? Вы хотели просветить слепых и сами теперь окружены вечной ночью!"

"Ночь будет коротка, друг мой! — Ответил он мне. — Скоро для меня начнется вечный день…"

Мы убедились, что Гаюи не только ослеп, но и стал плохо слышать. Такой приветливой улыбкой озарилось лицо этого патриарха, когда он узнал меня и благословил нас обоих, рассказав нам, что потерял в России жену и сына, а теперь живет у своего тоже одинокого и бездетного брата. Мы провели вместе несколько приятных часов, озаренные закатом воспоминаний о прошлом и нарождающейся зарею близкой для него новой жизни…»

Трагедия старика, внезапно полностью лишившегося зрения, усугублялась невозможностью побывать в Парижском институте, который после разгрома бонапартистов возобновил свою деятельность. Разумеется, там по-прежнему применялись образовательные методики Валентина Гаюи, а преподававшие в нем незрячие учителя с трепетом относились к боготворимому кумиру, когда-то буквально вырвавшему их из бесправия и нищеты.

Дотошно выполняя руководящий циркуляр, предусмотрительные чиновники так и не допустили великого гуманиста на подведомственную территорию элитного учреждения. К тому же беспардонные представители администрации обвинили аполитичного фанатика науки в симпатиях к революционерам, что было попросту нелепо, ведь он лично встречался минимум с четырьмя монархами различных государств Европы, которые неизменно восторгались достижениями реабилитированных отроков.

Правда, основатель журнала «Жизнь слепых» Александр Белоруков на страницах исторического повествования «Путями веков» утверждал, что в 1792 году подопечные «наставника не от мира сего» зажигательным пением «Карманьолы» и музыкой слаженного оркестра дружно вдохновляли яростных санкюлотов, громивших дворцы аристократов. Наверняка категорический отказ применять телесные наказания в отношении школяров тоже подпортил репутацию несгибаемого пропагандиста грамотности среди неимущих калек.

Самозабвенный теоретик и практик «окультуривания темных масс» скончался 19 марта 1822 года и был без особого шума похоронен на знаменитом кладбище Пер-Лашез. Государственные служащие и записные жертвователи ухода гениального тифлопедагога попросту не заметили, зато вполне достойный гранитный памятник на его могиле вскладчину поставили незрячие учителя, щеточники, корзинщики, шарманщики, скрипачи, органисты и даже нищие.

Почему-то сильные мира сего гораздо лучше относятся к знаковым покойникам, чем к их еще живым воплощениям. Словно подтверждая грустноватый постулат, 10 августа 1861 года перед зданием национального института для слепых детей был все-таки воздвигнут солидный монумент, посвященный моральному подвигу бескорыстного покровителя маломобильных граждан. Таким образом, вроде бы запоздалая справедливость была восстановлена, впрочем, и на этот раз он получил место лишь у входа в «обитель учености». Надо заметить, что на солидный пьедестал поместили не только незабвенного наставника Божьей милостью, но также его дебютного воспитанника и преданного соратника Франсуа де Лезюэра.

Между тем, практически параллельно с парижскими перипетиями в российском детище иностранца ударными темпами наводились «замшелые порядки». Ретрограды из Министерства народного просвещения сразу же заменили популярные уроки французского языка зубрежкой отрывков из Библии, а время остальных занятий резко сократили. Вскоре нерадивым бюрократам и вовсе надоело постоянно выписывать жалование преподавателям и стипендии воспитанникам, а еще проверять и оплачивать многочисленные счета.

Не удивительно, что в 1819 году Санкт-Петербургский Институт работающих слепых был передан в исключительное ведение Совета Императорского человеколюбивого общества, по сути, став привилегированной богадельней. Через несколько месяцев там уже «призревалось» 23 разновозрастных калеки, лишенных зрения и неспособных к самостоятельным заработкам. По субъективному выбору попечителей, только «весьма одаренных» из них обучали элементарной грамоте да православной музыке.

К сожалению, во многом повторилась печальная ситуация, уже возникавшая на треть века раньше. Тогда Людовик Шестнадцатый, впечатленный «забавными трюками убогих ребят» на показательных выступлениях в помпезном Версале, позволил переименовать их скромное «Ателье», не раз менявшее название, в Королевский институт для слепых детей. При этом самодержец распорядился перевести материально-хозяйственную часть учреждения под контроль Филантропического общества. Ретивые доброхоты тотчас одели безропотных учащихся в одинаковые костюмы с узорчатыми пуговицами, заставив их бесплатно петь в католическом соборе.

Хорошо, хоть уроки по-прежнему вел сам Гаюи, получавший за титанический труд вместо достойного денежного вознаграждения крошечную пенсию персонально от венценосца. В изменившихся условиях наличие харизматичного лидера помогло довольно быстро реорганизовать образовательный процесс, а на Руси без авторитетного просветителя кризис затянулся, оказавшись более мучительным.

Естественно, после отмены крепостного права стали появляться общественные деятели, журналисты и жертвователи, принимавшие близко к сердцу народные горести. Среди них вдумчивой предприимчивостью выделялся Александр Скребицкий, который уверенно утверждал: «Печатание рельефом как дело по своим техническим приемам специальное лежит, конечно, на обязанности центрального учреждения, задавшегося устройством участи слепых, в том числе их обучением. Данное условие является прямою необходимостью в стране, где частные типографии не знакомы с этим делом, а если бы и согласились примениться к нему, то вследствие отсутствия конкуренции пользовались бы своим монопольным положением, и печатание книг стоило бы очень дорого…».

Будучи членом-учредителем Совета Мариинского попечительства и вполне искренне сочувствуя «информационному голоду» людей с дефектами зрения, замечательный офтальмолог на досуге разработал так называемый Большой унциал Скребицкого. Слегка укрупненные и упрощенные литеры были отлиты в самой Вене, а набор и печать взяла на себя элитная типография Экспедиции заготовления государственных бумаг в столице России.

Символично, что в конце 1882 года на свеженьком оборудовании тиражом 300 экземпляров была выпущена «Первая книга для чтения из детского мира Константина Ушинского». Увы, несмотря на образцовое качество, данное издание так и осталось единственным в своем роде раритетом. Это и понятно, ведь в Европе уже вовсю пользовались рельефно-точечным шрифтом. С некоторой задержкой в России тоже начиналась эпоха безраздельного доминирования системы Брайля. Однако в провинциальной глубинке довольно долго не хватало новомодных изданий, поэтому там при необходимости еще долгонько пользовались и «унциальными томами», хоть имя благодетеля болящих и было напрочь забыто. Правда, неутомимый А. Скребицкий вновь оказался на высоте и в 1886 году опубликовал созданную на архивных материалах книгу «Создатель методов обучения слепых Валентин Гаюи в Петербурге».

Заблудших незачем вести

На ощупь к призрачному свету,

Чтоб в дальних странах обрести,

Как дар, фальшивую монету.

Никчемен «ломаный пятак»

С покрытым ржавчиной металлом –

Не подкормиться с ним никак,

А неприятностей навалом.

Уж если вычерпан до дна,

Напрасны бурные упреки,

Ведь так прелестен морок сна

На завлекательном припеке.

Пугает чувственный обвал,

Когда удачи выйдут боком,

Зато немало повидал

Искатель истин в мире строгом.

Рельеф на ощупь: жизнь Валентина Гаюи. Часть 3

Карта Парижа для незрячих людей, музей Валентина Гаюи. Источник фото

Печатная машинка для шрифта брайля, музей Валентина Гаюи. Источник фото

Рекомендуем

Об авторах

Рельеф на ощупь: жизнь Валентина Гаюи. Часть 3

Карта Парижа для незрячих людей, музей Валентина Гаюи. Источник фото

Печатная машинка для шрифта брайля, музей Валентина Гаюи. Источник фото

Рекомендуем

Об авторах

Хотите получать рассылку «Особый взгляд»?